Евгений Войскунский.

   Командировка

   – С сайта журнала «Если».

   – Я сидел за компьютером, сочиняя отчет о вчерашней пресс-конференции Кимвалова. Пресс-конференция была скучнейшая (все понимали, что предложенный Кимваловым новый налог на развитие культуры – пустая фантазия), но если ты работаешь в отделе информации «Большой газеты», то изволь писать этот отчет, причем писать так, чтобы те, кто будет его читать, хотя бы не испытывали отвращения к печатному слову. Взять, например, и вписать как бы между прочим: «А костюмчик на товарище Кимвалове, невзирая на скудные средства культуры, тянул долларов на триста».

   – Дима, – заглянула в комнату розоволицая секретарша главного редактора, – быстренько к шефу.

   Ну, быстренько – это пусть шеф бегает, если хочет. Я не заяц. Сохраняя достоинство, я неспешно прошел по коридору, перекидываясь словечками с коллегами, вышедшими из своих отделов покурить.

   Вошел в кабинет главного. Над ним, над его гладкой, отполированной временем лысиной, висел плакат: «Входи смело, но не вздумай трепаться».

   – Рассохин, – сказал главный, – вот пришло письмо из Приморска. Хотят втихую продать «Пожарского».

   – «Пожарского»? – переспросил я. – А, этот крейсер недостроенный… А кому продать?

   – А черт их знает. Не то Чили, не то Перу.

   Ух ты! В моих мыслях понеслись коричневолицые гаучо в широкополых шляпах, размахивая лассо. Уж так устроена моя голова, что ассоциации возникают мгновенно. Впрочем, осадил я себя, гаучо – не в Перу, а в Аргентине. Да и на кой ляд им, гаучо, крейсер в пампасах?

   – Надо откликнуться, – продолжал шеф. – В главкомате военно-морского флота уклоняются от ответа на прямой вопрос. Так вот: оформляй командировку и лети в Приморск.

   Совсем некстати была эта командировка. Как раз на сегодняшний вечер я назначил решительное объяснение с Настей Перепелкиной (Ракитиной, как она подписывает свои кино– и телеобозрения). Уж я ей все выскажу – больше года она мне морочит голову. Видите ли, я моложе на целых семь лет, ах, ах! Ну и что, если на каких-то шесть с половиной лет я моложе? Это нисколько не заметно. У меня усы отпущены (недавно) и рост сто восемьдесят, а то, что у меня «наивное выражение», Настя просто придумала, чтобы подразнить меня. А вот она в своей короткой джинсовой юбочке, с копной рыжих волос, пущенных по спине, никак не выглядит на свои тридцать два. Напускает на себя многоопытность, а всего-то и есть у нее опыт неудачного замужества – ну и что? Почти все молодые женщины теперь разведены. Такая у нас сумасшедшая жизнь, ничего устойчивого, под ногами как бы одни зыбучие пески. Вам так не кажется? Прежде чем идти в канцелярию выправлять командировочное удостоверение, я заглянул в отдел культуры. Все ихние бабы были на месте – сидели в клубах табачного дыма.

   – Мадемуазель Ракитина, – позвал я, – выйдите на минутку.

   Настя вышла с сигаретой меж пальцев и уставила на меня свои серые, в черных ободках ресниц, глаза.

   – Плохая новость, – сказал я, взяв ее за руку и подведя к фикусу в деревянной кадке. – Я улетаю в Приморск.

   – В Приморск? – В ее глазах мелькнуло удивление. – А зачем?