1 Они были братьями. Не потому, что оба принад­лежали к роду человеческому, и не потому, что воспи­тывались в одном интернате. Они были братьями в древнем, биологическом смысле этого слова. К ним, безусловно, относился старинный термин «родственни­ки» – слово, появившееся много веков назад, задолго до Катастрофы, когда архаичное племенное образова­ние – семья – еще имело некоторую ценность.

   Как же это было неприятноПравда, Энтони почти совсем забыл огорчения детских лет, а в иные периоды своей жизни даже вовсе не вспоминал об этом досад­ном обстоятельстве. Но случилось так, что Энтони оказался неразрывно связан с Вильямом, и жизнь пре­вратилась в цепь непрерывных мучений.

   Все было бы не так ужасно, сложись обстоятельства иначе. Пусть бы они по обычаю, существовавшему до Катастрофы (а Энтони когда-то интересовался исто­рией), носили одну фамилию, и только.

   Теперь всякий мог взять любую фамилию и менять ее, сколько заблагорассудится. Значение имела лишь цепочка символов, присваивавшихся при рождении и остававшихся неизменными навсегда.

   Вильям назвал себя Анти-Аут. Свою фамилию он считал знаком профессионализма. Разумеется, выбор фамилии был его личным делом, но он, безусловно, свидетельствовал о дурном вкусе, Энтони в тринадцать лет отдал предпочтение фамилии Смит и с тех пор не имел ни малейшего желания поменять ее. Будучи про­стой, его фамилия тем не менее давала возсть отличаться от окружающих, коль скоро Энтони ни разу не довелось встретить однофамильца. Фамилия Смит была очень распространена у тех, кто жил до Катастро­фы, почему, воз, сегодня она стала столь редкой. Но когда эти двое, Энтони и Вильям, оказывались рядом, различие в фамилиях не имело значения – слишком уж бросалось в глаза их внешнее сходство.

   Они не были близнецами и не могли ими быть. В противном случае одному из них просто не позволили бы появиться на свет. Однако физическое сходство проявляется иногда и в неблизнецовой ситуации, осо­бенно если дети имеют общих родителей – обоих родителей. Энтони Смит был моложе брата на пять лет, но братья были одинаково носаты, с тяжелыми веками и ямочками на подбородке – такой им выпал генети­ческий жребий. Их родители напрашивались на непри­ятности, когда из странной склонности к повторению решили завести второго ребенка.

   Теперь, когда силою обстоятельств они снова оказа­лись рядом, первой реакцией окружающих на их сход­ство были изумленные взгляды и подчеркнутое молчание. На что Энтони пытался не обращать внимания, а Вильям из чистой бравады, если не в силу извращенности, во всеуслышанье заявлял, что они братья. Присутству­ющие при этом намеревались было уточнить, имеет ли место полное кровное сходство, но хорошее воспита­ние, как правило, брало верх, и они отворачивались с самым равнодушным видом. Со временем, правда, такие инциденты происходили все реже. Большинство сотруд­ников Проекта знали об их родстве – да и как этого было не знать? – и старались избежать нелов­кой ситуации.

   Что же касается Вильяма… Не то чтобы Вильям ему не нравился, вовсе нет. Не будь он братом Энтони или будь они не похожи внешне, они бы отлично поладили. Однако все сложилось так, как сложилось… Было не легче от того, что в детстве они играли вместе и учиться начали в одном интернате. Кстати говоря, от их матери это потребовало непростых манев­ров. Родив двух детей от одного отца и исчерпав таким образом лимит, поскольку для рождения третьего ре­бенка от одних и тех же родителей требовались очень веские причины, она почему-то захотела навещать сво­их сыновей одновременно. Мать была странной женщи­ной.