Альфред БЕСТЕР Рассказы и повести

   5 271 009 А Д – Э Т О В Е Ч Н О С Т Ь. Аттракцион БОЖЕСТВЕННЫЙ ФАРЕНГЕЙТ ВРЕМЯ-ПРЕДАТЕЛЬ. Выбор ЗВЕЗДОЧКА СВЕТЛАЯ, ЗВЕЗДОЧКА РАННЯЯ И ЖИВУТ НЕ ТАК, КАК ПРЕЖДЕ… НОВАЯ ВАЗА С ЦВЕТОЧНЫМ БОРДЮРОМ ОНИ ЖИЛИ НЕ ТАК, КАК ПРИВЫКЛИ ПРЕКРАСНАЯ ГАЛАТЕЯ Пи-человек СТАРИК Убийственный Фаренгейт ФЕНОМЕН ИСЧЕЗНОВЕНИЯ ЧЕТЫРЕХЧАСОВАЯ ФУГА

   Он не знает, кто из нас я в эти дни, но они знают одно. Ты должен быть самим собой, жить своей жизнью и умереть своей смертью.

   Рисовые поля на Парагоне 3 тянутся на сотни миль, как бесконечная шахматная доска, коричневато-синяя мозаика под огненно-рыжим небом. По вечерам, словно дым, наплывают облака, шуршит и шепчет рис.

   Длинная цепочка людей растянулась по рисовым полям в тот вечер, когда мы улетали с Парагона. Люди были напряжены, молчаливы, вооружены – ряд мрачных силуэтов под курящимся небом. У каждого был передатчик, на руке мерцал видеоэкран. Они изредка переговаривались, обращаясь сразу ко всем.

   – Здесь ничего.

   – Где здесь?

   – Поля Джексона.

   – Вы слишком уклонились на запад.

   – Кто-нибудь проверил участок Гилсона?

   – Да. Ничего.

   – Она не могла зайти так далеко.

   – Думаете, она жива?

   Так, изредка перебрасываясь фразами, мрачная линия медленно перемещалась к багрово-дымному солнцу на закате. Шаг за шагом, час за часом шли они. Цепочка выглядела рядом дрожащих бриллиантов, светящихся в темноте.

   – Здесь чисто.

   – Ничего здесь.

   – Ничего.

   – Участок Аллена?

   – Проверяем.

   – Может, мы ее пропустили?

   – Придется возвращаться.

   – У Аллена нет.

   – Черт побери! Мы должны найти ее!

   – Мы ее найдем.

   – Вот она! Сектор семь.

   Линия замерла. Бриллианты вмерзли в черную жару ночи.

   Экраны показывали маленькую нагую фигурку, лежащую в грязной луже на поле. Рядом был столб с именем владельца участка: Вандельер. Огни цепочки превратились в звездное скопление. Сотни мужчин собрались у крошечного тела девочки. На ее горле виднелись отпечатки пальцев. Невинное личико изуродовано, тельце истерзано, засохшая кровь твердой корочкой хрустела на лохмотьях одежды.

   – Мертва, по крайней мере, уже часа три.