1

   Когда одна звезда сталкивается с другой, простите Вселенную за то, что она остановилась перевести дыхание. Представьте себе зрелище: меньшая звезда, окруженная ярким гало, — ничтожество, втягивающее в себя огромные рыжеватые вспышки звездного вещества, пока не поглотит самой сердцевины своего большого сородича. Люди почти наверняка остановятся поглазеть. А некоторые еще и приплатят, чтобы рассмотреть получше.

   Вот так и станция Сильверсайд, крошечный астероид, удерживаемый в поле зрения мощными якорями самогенерируемой гравитационной энергии. Крошечный, потому и исключительный. С исключительными правами на зрелище.

   И на пороге пышной презентации.

   Личная информационная сфера висела как ни в чем не бывало над пультом управления. Записывала каждое слово.

   — Ты только представь себе! Всякий по обе стороны границы жаждет заполучить билетик. Слюной истекают, так охота! Готовы отдать все что угодно за билетик. А мы с тобой летим на Сильверсайд на собственной спортивной яхте.

   — Что-то мне не слишком верится в этот запрет на освещение событий в средствах массовой информации. Это просто ужасно. — Недовольный взгляд в сторону личной сферы. — Я не могу сама себя записывать. Это просто смешно.

   — Да, запрет распространяется на большинство средств массовой информации. Перл. Но некоторые репортеры там будут. Киоко Асперсон, например.

   — Ну, тогда, — сказала Перл, и уши ее прижались к голове, — катастрофа гарантирована.

   Перл — Жемчужница — была высокой и темноволосой. Ее руки и плечи украшали бугры трансплантированных мускулов: в юности Перл охотилась на даффлов из засады, а для этого требуется недюжинная сила. Волосы ниспадали ей на плечи, словно львиная грива. В мочке левого уха блестела сережка — одинокая жемчужина, которую изящно уравновешивал шрам на правой щеке — след от поединка. И жемчужина и шрам были ее фирменными знаками в Диадеме, другие члены этой организации избранных никогда не имитировали их в отличие от поклонников Перл в Созвездии.

   Энтузиазм спутницы Жемчужницы нисколько не улетучился.

   — Только троих из Диадемы пригласили. Троих из Трех Сотен. Тебя, маркиза Котани и Зута. Ты только представь!

   Жемчужница зыркнула на подругу:

   — Эдверт, мне нужно посадить корабль.

   — Могла бы на автопилот поставить, — небрежно бросила Эдверт.

   — Не в моих правилах, — буркнула Жемчужница.

   Эдверт, бросив понимающий взгляд на информационную сферу, умолкла. Она была молода, грациозна и стройна. Каштановые волосы ниспадали до пояса. Фамилии своей она никогда не называла, надеясь на то, что в Человеческой Диадеме это заметят и рассмотрят ее